Кольчугинский краевед Надежда Александровна Дубровина 20 лет назад собирала историю Литвиновской школы. Тогда довелось ей познакомиться с Клавдией Ивановной Батетниковой, которая училась в этой школе в начале 30-х годов и, как выяснилось, хорошо помнила не только этот период, но и жизнь нашего города в годы войны. И эти воспоминания оказались настоящим сокровищем…

С Клавдией Ивановной познакомили меня лет 20 назад. Жила она в доме на улице Ленина, напротив бывшего Дома пионеров. Теперь двор этого дома соседствует с храмом. Пришла я к ней, чтобы узнать историю Литвиновской школы. А услышала рассказ о городе в 1941 году.

…В комнате задернуты шторы, полутемно. На диване лежит старая женщина. Глаза грустные. Равнодушно приглашает пройти. Я всмотрелась: нет, она не старушка! Приятные русские черты. Хорошие глаза. Русые волосы перемешаны сединой. Просто не здоровится ей. Не знаю, как быть. Но разговор – неспешный такой, тихий – она начинает сама.
Спрашиваю также тихо: «Правда ли, что вы учились в Литвиновской школе»?
Она кивает головой: «Да, я училась-то там недолго. Но школу помню. Я окончила там четвертый класс в 1935 году. Учила меня Евдокия Григорьевна Лаврова». На этих словах она поднялась и села на диван. Глаза ее как-то изменились, голос словно помолодел. И на меня по-доброму посмотрела: «Сами-то мы жили в деревне Александровке (Дубковский сельсовет), а папа работал на заводе. Папа (Иван Тихонович Тихонов) меня и отвез в Литвиновскую школу. Жила я в Литвинове на поселке, у его сестры Ефросиньи Тихоновны. Муж ее Андрей Чернышев погиб в революцию. А учителей помню хорошо». Она стала рассказывать про школу. Речь грамотная, плавная. Поначалу я просто слушала. Оказалось, она действительно все хорошо помнит. Я стала писать за ней слово в слово, как конспект. В записях сохранился её образный язык. Вопросов она уже не ждала, сама рассказывала то, что считала важным: «А в 1935 году осенью мы переехали в город. Там я окончила семилетку. В 1939 году поступила учиться в школу медсестер (школа была двухгодичной).

Первый год мы учились в Кольчугине, школа находилась позади современного здания музыкальной школы в деревянном бараке. А на второй год надо было ехать в Тейково. В 1940-м туда меня и отправили. И все с собой надо было брать: подушку, одеяло, осенние и зимние вещи на весь год. Училась я с охотой. 23 июня 1941 года мы должны были сдавать госэкзамены по хирургии. Практику уже всю сдали. У меня было два старших брата. Брат Андрей заканчивал Рязанское лётное училище. Он прислал телеграмму, что приедет проведать меня 22 июня. А другой мой брат, Николай, был на срочной службе в пограничных войсках в Грузии. И в 1941 году должен был демобилизоваться. 22 июня папа прислал мне телеграмму, что Андрей не приедет: началась война.

Кольчугинцы перед отправкой на фронт, 1941 год

И мы остались без диплома. Нам сказали: «Вас должны отправить на фронт. Сидите дома, ждите повестки. Можно отлучаться только в столовую и в прачечную». Нас – 12 девчонок из Кольчугина. Мне еще и 18-и не было. А через два-три дня выдали нам справки и сказали: «Езжайте домой». Легко сказать. А на чем? Поезда едут только военные и грузовые. Мы побежали к начальнику вокзала, плачем: как добраться домой? Он сжалился, разрешил ехать на крышах вагонов. Мы забрались на крышу, а она покатая. Самим-то страшно, а тюки наши с вещами куда девать? На крыше каждого вагона торчали такие трубы металлические. И вот один военный, под присмотром начальника вокзала, всем нам привязал наши тюки к этим трубам бечевками. Начальник даже поезд задержал. Доехали мы до Юрьева. Нам говорят: «Всё, приехали, прыгайте с вагонов!» Легко сказать! Я прыгнула и так повредила себе ногу, что полгода она у меня черной была! Сидим мы на станции в Юрьеве со своими тюками. Есть хочется, спать. Встали-то чуть свет! И тоска: как дальше добираться? А рядом с вокзалом – бензозаправка. Видим, подъезжают туда колонны крытых машин. В кузове грязные, закопченные люди. Как потом узнали: аж с Владивостока ехали они на фронт. Мы к ним со слезами: «Дяденьки, возьмите до Кольчугина». Поглядел на нас командир, сжалился: «Ладно, садитесь по одной в кабину». Машин было 18. Дело к ночи. Страх нас взял. Мы опять в плач: «Дяденьки, по одной не поедем, посадите по двое в кабину». Ну, согласился командир… Сели по двое, тесно, водителю мешать боялись. Кабины-то не то, что нынешние. Подремали немножко. Рассвело. Подъехали к какой-то речке. Всем разрешили вылезать. А нам командир приказал: «Девчонки, умываться и опорожняться!» Команду мы выполнили. А есть страх, как хочется. Выдали нам по одной баранке и по две печеньки. Командир приказал: «Идите к воде, запейте свой сухой паек!»
Добрались до Кольчугина. А жили мы на Сахалине. Так он и тогда назывался, только это было поле картофельное и всего три домика завода Орджоникидзе. Сижу, как приказали, дома, жду повестки в армию. Первого (или второго, точно, не вспомню) августа прислали справку об образовании из Шуи. И я побежала в горздрав устраиваться на работу. Заведующая Александра Ивановна Захарова говорит: «Куда же я вас таких зеленых без опыта возьму»? Меня направила в больницу. Пришла к главврачу, его только назначили: хирург Николай Ильич Кузьмин. Прежний-то главврач Чижов ушел с госпиталем. Началась работа по устройству госпиталей: в школе №5, в «тысячном» общежитии. И саму больницу стали освобождать под госпиталь. Кого могли, выписали по домам, а недвижимых (так называли тяжелобольных) перевезли в дом Чижова — дом бывшего главврача. Деревянный дом этот стоял на месте нынешних гаражей в больничном дворе. В доме сделали две палаты. Там я и стала работать».
Моя рассказчица совсем оживилась. Пересела с дивана на стул, потом раздвинула шторы на окне. И будто не хворала только что… Она немного помолчала, глядя в окно. Может, вспоминала… Спрашиваю её: «Тяжело Вам было»? «Сама не знаю, как я это вынесла. Да так ведь все жили тогда, все друг дружке помогали. И все были как-то добрее». Она продолжила. И речь у неё стала какой-то пунктирной. Я так за ней и писала, ничего не переспрашивая.
«В августе в городе уже были на все карточки. Сначала ввели продуктовые. Осенью 1941 года началась эвакуация завода. Помню, бомбили в Бельково. Говорили: в Москву отвозили раненых в грузовиках. Долго про Бельково люди не забывали. Свои, знакомые гибли, покалеченные. К нам из Бельково привезли Носова из деревни Марьиной, раненого в ногу, Ливанова из деревни Тонковой, раненого в обе ноги. Лежали они долго. Что война близилась к нам, даже боялись говорить. Уже пролетали и самолеты. Объявляли тревогу. Жители от бомб прятались в щели, такие канавки копали в огородах. В городе стояли зенитки на церкви, техникуме, заводе, на «тысячном» общежитии. А раненых сколько к нам привозили… В начале 1942-го, зимой, их стали размещать и в детдоме (в новом помещении для яслей). Это напротив хлебокомбината, на Ворошиловской, теперь улица Дружбы. Некоторые тяжелые были. Много умирало. А морг был рядом, за «Чародейкой». Страшно так было, мы все молоденькие. Везли и гражданских к нам. С весны 1942 года — репатриированных русских из Польши, Белоруссии с сыпным тифом. Ехали они несколько месяцев за Урал, в вагоне и заражались. 21 апреля 1942 года от больных я и заразилась. 10 мая, считай, выздоровела. А на работу вышла на 28-й день. Руководителем у нас была Федотова Ирина Аркадьевна, терапевт. Нас, молодых сестер, гоняла на выгрузку раненых из поездов. Перетаскивали их на носилках, возили в «тысячное» общежитие и в пятую школу. А в августе опять болела. Подвела нога, зашибленная в июне 41-го. А с сентября 1942 года опять работала. У нас в больнице работала акушерка Лялина, имя не скажу, забыла. Все знали, что она из Литвинова, барыня. Красивая такая, хоть и очень пожилая. Умерла, никак, в 1944-м. Пришла мне повестка осенью 1942-го. Но меня на фронт не отпустили, оставили работать в больнице. Госпиталь из детдома переехал осенью 1942 года в больницу. Раненых, комиссованных солдат положили в палату №6. Лежала в госпитале жена летчика Серова из села Васильевского, весила всего 34 кг, так она и умерла. Из Литвиновской Новоселки лежала у нас Николаева, ей зимой 1945-го исполнилось, как помню, 80. И она выздоровела, уж не помню, от какой лихоманки. Ее выписывать, а она такая смешливая, скрутила дулю и так громко: «Вот вам, фрицы, думали, помру, а я еще дождусь, как вас добьют наши сынки». Для некоторых раненых, больных из Кольчугина приходилось бегать оформлять бумаги разные в собес (отдел соцобеспечения). Он находился недалеко от морга (потом в этом доме ателье пошивочное было, на улице Дружбы). Иногда раненые просили купить им что-то из продуктов или махорки. И мы бегали на рынок. А рынок был тогда за 14-м магазином, в нем была и чайная. На месте книжного магазина в 1941-м был туалет. После войны все там перестроили, сделали коммерческий магазин. И там можно было купить хлеб. После войны понемногу платили деньги. На сэкономленные за четыре месяца деньги на рынке я купила кусок мыла из каустика и буханку хлеба. Вышла замуж я в 1945 году за Комаленкова из деревни Мильтино. Он лечился после ранения у нас в больнице. 2 февраля 1947 года у нас родился сын Николай. Жили мы тогда на Белой Речке. В 1947 году 100 рублей стоил стакан манки. И за 100 рублей мы купили зыбку для сына в Александрове.
В 1947 году зав. терапевтическим отделением был Исаак Григорьевич Капельник, строгий такой. А меня перевели работать осенью того же года в детские ясли №1 (что у ДК) патронажной сестрой. Заведующей у нас была Ефремова Евдокия Алексеевна. Вот была командир! Второй раз вышла я за Батетникова из деревни Новоселка в 1952 году, работал он на ЗиО. Родился у нас сын Володя. Родители мои жили на улице Школьной.

Папа мой родился в деревне Александровке в 1880 году, а мама Катерина Павловна была на 10 лет моложе, родилась в Ивашкове. Я была четвертым ребенком, родилась 3 августа 1923 года. Самой младшей была сестра Лида, с 1927 года. Потом она вышла замуж во Флорищи. В 1973 году я отметила 50-летие. В тот год не стало моего папы. А мамы не стало в 1983-м».
Вот такие события военного времени прожила Клавдия Ивановна, родом из самой простой семьи. Её воспоминания, совсем не книжные, пересыпанные датами, именами, были так живо изложены! А ей тогда шел 82-й год.
Есть среди старожилов нашего города особенные люди…