«Одежду для малыша принесли?» — привычным вопросом встречает медсестра группу родственников и друзей очередной роженицы – сегодня эта мамочка уедет из родильного отделения со своим четвертым (!) сыночком. Улыбаясь, обещает вернуться и за дочкой. «Мой хороший доктор» — так назывался вышедший в 2018 году материал Кольчугинских вестей о заведующей отделением Ларисе Витальевне Кузенковой. За восемь лет здесь не очень многое изменилось, но события последнего месяца происходили просто стремительно и сделали словосочетание «кольчугинский роддом» лидером поисковых запросов.
Наше издание следит за развитием этих событий, вместе с областными коллегами-журналистами мы побывали в отделении и пообщались с Ларисой Витальевной.

Коллектив и статистика

Кольчугинский роддом работает с 1970 года. Стаж самой заведующей – 31 год, есть медработники со стажем в 35 и 40 лет. Коллектив на сегодня укомплектован и врачами, и средним медперсоналом, и уборщицами, и санитарками. Причем, этот коллектив по-семейному крепкий. А все потому, что, с одной стороны, здесь всегда с уважением относились к опытным, возрастным медработникам, а, с другой, терпеливо передавали этот опыт молодежи. Я помню, как в декабре 2024 года, на открытии отремонтированного выписного зала (а сделали ремонт, кстати, молодежь города и общественники) представители отделения стояли рядышком, улыбаясь и словно прилепившись друг к другу. Такое никогда не сыграешь. Именно такие отношения в коллективе – залог его жизнеспособности, готовности развиваться, умения действовать сообща в любой ситуации.
Рассказывая о коллегах, Лариса Витальевна называет их «Эдуардовна», «Ильич» и т.д. И это тоже доказательство уважения и доверия, которыми отличается здешняя атмосфера.

— Суточные дежурства у нас всегда перекрыты, всегда здесь есть врач акушер-гинеколог, акушерка в родблоке, есть акушерка на втором и третьем этажах, которая смотрит за послеродовыми и беременными женщинами. Есть медсестра, которая работает на детских палатах и смотрит за новорожденными и детишками, которые по тем или иным причинам не могут совместно пребывать.
У нас нет кольца неонатологов, но у нас неонатолог всегда присутствует. Ни разу без него патологические или оперативные роды не принимали. Но, знаете, в одном неонатологе есть свои плюсы. Одно дело – отработал дежурство, передал другому. Ильичу (Владимиру Ильичу Бригите – прим. ред.) некому передать, он ребенка принял, он его должен довезти и отпустить в люди. Я тоже начинала дежурантом — это совсем разные ощущения. Отработать смену, по-честному, досыта – и уйти. Или быть заведующей, когда ты никогда не уходишь. И даже если ты уходишь, ты остаёшься на месте: мозгами, эмоциями, телефоном, который и в туалет с тобой ходит… У нас у всех высшая категория. Мы все отучены, причем, не только онлайн. Мы учимся постоянно. Есть и очные курсы. Раньше, когда не было онлайна, мы ездили на лекции к нашим великим акушерам-гинекологам в Питер, Москву. Сейчас формат обучения смешанный, но в Нижегородскую академию в прошлом году мы выезжали, послушали профессорские лекции. Регулярно проходим симуляционные курсы «с куклами», тоже хорошее дело, никто не отказывается. Врачи тем и отличаются, что учатся всю жизнь. Это и должно быть, а нам это еще и нравится. Мы совпали с профессией.

— Вы первыми в области в 2000 году перешли на совместное пребывание мам и малышей в палате. Как это внедрялось?

— Не сразу это понравилось мамочкам, поначалу вызывало какой-то протест: «Я устала, мне бы отдохнуть», но сейчас протестное движение ушло на нет, и, по-моему, вся страна перешла на совместное пребывание. Теперь у нас тишина и благодать, мамы не разрешают деткам громко кричать (улыбается). У нас в роддоме очень ранняя выписка, сегодня мамы и деточки уходят домой довольные, на грудном вскармливании, и нам очень это нравится.

— Снижение рождаемости – общероссийская тенденция. В 2018 году в отделении было порядка 600 родов, а сегодня какова статистика?

— В прошлом году родилось 268 человек, 263 родилось у нас, и пять домашних родов, которые в итоге были привезены к нам, выхожены, обследованы у нас и ушли домой от нас. В 2024 году прошло 287 родов, в 2023-м – 302.

Взаимодействие и экстренные случаи

В работе отделения есть моменты, на которых проверяется и профессионализм, и крепость нервов, и умение работать в команде. Это экстренные случаи, когда приходится либо принимать решение здесь, на месте, либо обращаться за помощью к областным учреждениям. Лариса Витальевна подробно об этом рассказывает.

— Во всех таких случаях мы взаимодействуем и с перинатальным центром, и с областной больницей, т.е. у нас есть маршрутизация. В перинатальный центр мы отправляем все преждевременные роды (до 37 недель), в ОКБ – беременных с экстрагенитальной патологией. За прошлый год мы отправили 27 человек, процентов 60 из них были отправлены по показаниям: преждевременные роды, угрожающие преждевременные роды, часть этих женщин вернулись обратно и родили у нас на доношенном сроке. Но у перинатального центра есть тоже свой план, и мы им направляем по их просьбе тех женщин, которые могли бы остаться и у нас. В прошлом году у нас преждевременных родов было четверо наших, и одни привезли из Александрова в период их «помывки». Из наших двое ушли домой, один (31 неделя) – уехал на второй этап выхаживания. А все остальные уехали в мамах и родились в перинатальном центре. Никто из наших детей не погиб, никто не родился в дороге. Все приехали и родили. Мы смогли всех прогнозировать. И я всегда думала, что это наша заслуга, правильно сделанное дело. Есть сахарный диабет инсулинозависимый – ну зачем мы будем рисковать мамой и ребенком? Он едет родоразрешаться в ОКБ. Это правильно. Но все нормальные роды, обычные кесаревы сечения мы можем сделать. И делаем. Есть статистика, и говорить, что женщин от нас уезжают к более квалифицированным специалистам, это по крайней мере нечестно.

— Приходилось самим справляться со сложной ситуацией? Можете привести пример?

— В июле этого года в девять утра мне сообщили, что доставили в приемное 16-летнюю девочку с приступом судорог. При ней не было документов, не было обменной карты, скорая помощь не догадалась, что она беременна. При этом девочка состояла на учете. Ее сразу посмотрели все специалисты, в 9.15 она была в реанимации, осмотрена анестезиологом, ей было проведено лечение судорог, в 9.20, когда я приехала, у нее уже не было судорог. При этом я еще из дома информировала нашего куратора в области, чтобы выезжали. В 11.08 она была прооперирована, стабилизирована, мы получили ребенка 1кг 600 г. Это все было в реанимации, мои девочки, как челноки, перевезли туда кювез, детская реанимация приехала через 20 минут, как мы достали ребенка, забрала его, стабильного. Женщину забрали в область к обеду. Мы отлично отработали в этой ситуации, без огромных переговоров, на руках девушку никуда не носили, у нас есть каталки. Все специалисты сработали оперативно. Сейчас у мамы и ребенка все хорошо.

Оборудование и ремонт

Не впервые звучит, что последние десять лет ремонта родильное отделение не видело. Молодежь и общественники помогли отремонтировать выписной зал, жители города и байкерское сообщество собрали деньги на бойлеры – чтобы женщины подмывались теплой водой, собрали деньги на ремонт душевых.

Понятно, что на ремонт крыши денег не соберешь. Здесь должны были выделяться региональные средства. Но почему-то не выделялись…
В 2018 году, когда разговор зашел об оборудовании, Лариса Витальевна рассказала, что родовые сертификаты стали хорошей добавкой к оснащению учреждения, но, к сожалению, постепенно сотрудников лишили возможности самим выбирать, что закупать, и зачастую закупалось откровенно навязанное и не всегда лучшее.

— Оборудование есть, оно работоспособное. Да, оно достаточно часто должно меняться, и не всегда на это хватает финансов. Но оно рабочее! И если рождается ребенок, которому нужен аппарат ИВЛ до какого-то этапа, ИВЛ у нас есть. Если женщине не идет спинно-мозговая анестезия, то у нас есть аппарат, который может ее интубировать. Мониторы слежения за беременными у нас на каждом этаже. В ЦРБ есть отделение реанимации, оно не обязательно должно быть в родильном отделении. Есть палата интенсивной терапии.

— В чем сегодня нуждается отделение?

— В ремонте и дооборудовании. Но сегодняшнее оборудование все быстро устаревает, даже не столько физически, сколько морально. При этом у нас есть мониторы слежения фирмы «Ньюпорт», которые служат нам 15 лет, не ломаясь. И я не уверена, что, если мы купим сейчас какой-то китайский, он нам прослужит столько. То же самое инфузоматы. Когда нам позволяли выбирать, мы покупали «Бибрауны», им тоже уже, наверное, лет пятнадцать. Но они не должны у нас уже быть, хотя и все рабочие. А китайские мы купили – они отработали ровно три года. То же самое аппараты ИВЛ фирмы «Ньюпорт» — до сих пор рабочие. Когда-то нам бывший губернатор Орлова выделила сертификат на три миллиона рублей, нам нужно было купить хорошие родовые кровати, но мы были вынуждены купить рекомендательные…

Про ургентность

Лариса Витальевна говорит, что в соответствии с новым приказом в ургентном родовом зале можно будет оставить послеродовые палаты. И не обязательно только что родившую женщину надо будет транспортировать в область. Если у мамы и малыша будет все хорошо, она сможет выписаться отсюда.
Впрочем, эта «общечеловеческая» уступка все равно малоутешительна. Практика показывает, что формат ургентных родовых залов в конечном итоге приводит к прекращению родов, как это было, например, в Гусь-Хрустальном.

— Как только мы начали говорить про ургентность, она нам начала подбрасывать особые случаи. Вот 7 января в 19.05 поступает женщина, вторые роды, в 19.20 она уже рожает ребенка – доношенного, стабильного, просто маленького – 1 кг 740 г. Его судьба какая – он должен поехать на следующий этап выхаживания, это областная больница. За ним должна приехать машина и его забрать. Машина сломана. Она приехала практически через сутки, все это время ребенок получал полноценную помощь у нас. Восьмого утром поступает женщина с рубцом на матке с начавшейся родовой деятельностью, не обследованная. Новая гражданка – не гражданка еще. Она вынашивала беременность и никуда не обращалась. Поступила с невозможностью транспортировки. Мы ее прооперировали. Кесарево осложнилось кровотечением, потому что было плотное прикрепление плаценты. Все слава Богу обошлось – но в том режиме, когда мы достаточно много оперируем, когда мы много принимаем родов… Но прежде, чем женщины поймут, что здесь рожать нельзя, они будут ходить по накатанной. У нас много новых граждан с четырьмя, пятью детьми. Они сидят до последнего, пока не приедет муж из Москвы и не скажет – иди рожай… Ургентность на каком-то этапе будет. Но для нашего города правильно только женская консультация и отсутствие родов.

Последний вопрос нашей встречи звучит очень больно: куда пойдете, если отделение все-таки закроют?

Уведомления о сокращении сотрудники получили, по закону многим предложили в том числе и вакантные на сегодня должности уборщиков служебных помещений. По закону это, конечно, правильно, по по-человечески выглядит как унижение. «Да, коллектив наш куда-то пристроят. Медсестрам, наверняка, найдется работа. Но вот акушерки – узконаправленные профессионалы, уникальные специалисты, которые делают очень сложное и очень благородное дело… Им куда деваться? Уезжать?» — спрашивает Лариса Витальевна.

Молодая акушерка Светлана Евдокимова, присутствующая на нашей встрече, отвечает – но не Ларисе Витальевне, а тем, кто никак не хочет услышать людей: «Мы не хотим уезжать из города. Мы хотим здесь работать. Мы хотим здесь рожать!…».