К Дню военно-морского флота мы публикуем воспоминания Евгения Федоровича Горюнова о его службе на Балтийском флоте.
Захватывающий рассказ переносит нас в далекие 50-е годы, на корабль, где вчерашние мальчишки постигали сложные азы флотской службы и весело проводили личное время…

Моя служба началась в небольшом городке Палдиски, в 14-м объединенном учебном отряде ВМФ, 12-й учебной роте младших специалистов-электриков флота. Велели привыкать к морской терминологии: пол – палуба, лестничный марш – трап, передвижение по трапу только бегом, столовая – камбуз, табуретка – банка. Ежедневно строевая подготовка, приемы рукопашного боя, практическая стрельба из трехлинейки Мосина, СКС (самозарядный карабин Симонова), ППШ, по картинке изучали АК (так как в то время он был засекречен), а также ручного пулемета, метание ручных гранат Ф-1 и РГД-5. Для этого использовали учебные гранаты, учились метать их на точность и дальность.
В учебных классах с удовольствием изучали устройство корабля, привыкали к названиям его конструктивных элементов: шпангоут, форштевень, ахтерштевень, корма, бак, полубак. Хотя нас готовили как будущих специалистов БЧ-5 (электромеханическая боевая часть), мы изучали и флажный семафор, и швартовку корабля, и заделку пробоин. Для этой цели на пирсе был установлен отсек по типу корабельного с массой пробоин от снарядов, пуль. Под определенным давлением в отсек подавалась вода, и мы подушками, брусьями, клиньями, чопами должны были остановить ее поступление в отсек.

Важное место отводилось и легководолазному делу. Изучали индивидуальный спасательный аппарат ИСАМ—48. Он позволял осуществить спуск под воду на глубину до 20 метров. Сначала учились дышать в аппарате. Потом в бассейне начались спуски на глубину 5 метров. Было как-то неуютно, но потом после 2-3 спусков все вставало на свои места, но были и казусные случаи. Во время одного из спусков мой сослуживец Николай Митько начал неправильно дышать. Через травящий клапан на голове над ним пошли пузыри – выходил кислород. При правильном дыхании этого не должно было быть. Через пятиметровый слой чистой воды видим, как он ищет байпас (кнопка аварийной подачи кислорода в дыхательный мешок). Нашел. Надавил. Дыхательный мешок наполнился кислородом, да так, что его 70-80-килограммовое тело вылетело на поверхность бассейна. Мичман, руководивший спусками, быстро выключил аппарат, и мы общими усилиями вытащили его из костюма. Он был весь красный, дрожал, ошалевшим взглядом смотрел на нас, а мы хохотали…
Перед новым 1955 годом закончилась общевойсковая подготовка, и 31 декабря весь учебный отряд вывели за город. Там приняли присягу. Адмирал Касатонов – командующий флотом – и сопровождавшие офицеры штаба флота и учебного отряда вручили нам ленточки «Балтийский флот». До принятия присяги мы всю осень ходили в бескозырках только со звездочкой – их звали «чумичка» (на флоте разливательная ложка на камбузе).

Потом семь месяцев – учеба по специальности. Изучали электротехнику, электрические машины, аккумуляторы, корабельную телефонию, различные приборы управления. С наступлением тепла начались занятия в заливе. Учились ходить на шлюпках, баркасах, на веслах, под парусом, вязать морские узлы. Нас учили понимать роль, личную ответственность за порученное дело, а порой за жизнь команды и корабля. Да, специальная, военно-морская, общевойсковая подготовки были поставлены на высоком уровне, их дополняли практическая подготовка в аудиториях, на воде, на пирсе. Нагрузка после гражданской жизни была серьезная. Но в распорядок дня входило и личное время, когда кто-то шел в комнату отдыха и с увлечением читал книги, свежие номера газет, журналов, кто-то играл в шашки или шахматы, увлекающиеся спортом шли в спортивный зал, а кто-то не спеша прохаживался по большому проходу и с удовольствием слушал тихо льющиеся по местной трансляции задушевные песни. Но кто-то с нетерпением ожидал появления в кубрике с пачкой писем старшины роты.
Кого-то он сегодня осчастливит весточкой из дома, от друга, девушки, провожавшей парня на долгих пять лет морской службы. Частенько в группе матросов вижу Колю Митько. Да, да того самого Колю Митько, который при очередном спуске на воду, а спуски были учебными, как пробка из бутылки с шампанским вылетел на поверхность бассейна. Высокого роста, полноватого телосложения, он заметно выделялся из группы. Большой и указательный пальцы, вернее, ногти на них, были с заметной желтизной — Коля был заядлый курильщик. Нам в те годы кроме основного денежного содержания, а оно было значительно выше, чем в сухопутных войсках, дополнительно полагалось семь рублей на табак. Можно было получить их наличными, по желанию заменить на сахар, а Коля получал махорку, основное денежное довольствие он отсылал на покупку бывших тогда в дефиците часов своей невесте Ольге, которая, как он говорил, провожала его на долгих пять лет флотской службы, клялась в любви и верности. Последнее время письма от Ольги стали поступать все реже и реже, а уж недели три их не было совсем. Коля с непониманием происходящего отходил от старшины-почтальона. Но сегодня: «Митька! Получи!» — голос старшины Шадуры. Коля буквально выхватил письмо, отошел в сторонку. Он даже не почитал на конверте от кого письмо. Быстро вскрыл конверт и читает: «Сынок мой, Коленька, Ольге больше не пиши и не жди писем. Ольга вышла замуж». «Э-ы-ы-ы», — по-другому не скажешь, возглас Коли. Услышав это, буквально подбежал наш старшина Алексей Сучков. «В чем дело, Николай Трохимыч?» — так обычно свое имя называл Коля. «Даж, то-ва-рищ стар-ши-на. У грудях болыть, Вольга…». (Здесь буква «г» звучала как что-то среднее между «г» и «х» – так эта буква звучит в разговорной речи некоторых народов южной части нашей страны). «Вольга выйшла замуж, изменила мне». Слезы лились из глаз рекой, рукавом рабочего платья (робы) он не успевал их вытирать.
«Николай Трохимыч, успокойся, тебе служить еще очень долго, а Ольга за это время изменится, будет уже не такая красивая, — сказал старшина, — а когда ты демобилизуешься, бравой походкой пройдешь по селу в бескозырке с отливающим золотом на ней надписью «Балтийский флот», а на лентах такого же цвета — якоря, брюки – флотский клеш, все девчонки будут на тебя с уважением и любовью заглядываться, а Ольга, увидев тебя, наверняка подумает: «Какого же парня я потеряла»». Коля немножко успокоился и даже как-то попытался улыбнуться. Потом он недели на две-три замкнулся, но время и дружный коллектив роты, помогли ему справиться с этой печалью неудавшейся любви.

В учебном отряде мы спали на двухъярусных койках. Прибыв в числе первых в роту, я занял нижнюю койку. Потом появился украинец Саша Вдовиченко и последовал моему примеру. Позднее надо мной обосновался Толька Шукшин из Горького.
На одном из первых построений, когда учебная рота была уже сформирована, командир роты Борис Ефремович Хуц, капитан-лейтенант, зная, что будет с обувью во время занятий по строевой подготовке, задал вопрос: «Есть ли в строю сапожники?» Поднялась только одна рука Саши Вдовиченко.
Под трапом, между первым и вторым этажами, было оборудовано небольшое помещение со всем инструментом для ремонта обуви, а она во время строевых занятий буквально «горела» под четкую команду старшины: «Выше ножку, шире шаг!» А Саша в это время с усердием занимался порученным делом. В кубрике и в строю он появлялся только тогда, когда звучала команда подготовиться к построению на завтрак, обед, ужин. После отбоя и команды отдыхать он появлялся минут через десять-пятнадцать. Буквально «плюхнув» на койку, с превеликим удовольствием запускал руку под тельняшку и с таким же удовольствием начинал почесывать живот, грудь. Тольку это очень раздражало и однажды после очередного «плюхания» он сказал Вдовиченко: «Санька, я когда-нибудь устрою тебе шутку». Ведь недаром говорят, что существует закон подлости. Такой случай подвернулся. Идея созрела быстро. Не знаю, каким образом в кубрике оказалась небольшая собачка, незадолго до свистка боцманской дудки «команде отдыхать». Толька поймал эту зверушку и засунул Сашке под одеяло, оставив небольшое пространство, чтобы она не задохнулась. Через некоторое время появился Вдовиченко и как всегда «плюхнул» на койку. Раздался дикий визг придавленной зверушки. Еще громче — визг Вдовиченко. «Щукщин (не Шукшин, а именно так), Потс (не знаю, что это означает)», как из рога изобилия — масса ругательских слов, которых не найдешь ни в одном словаре. Взрыв, буквально взрыв смеха ста двадцати молодых здоровых парней. Среди этого резкий голос дежурного по роте: «Шукшин, на большой проход». В гальюне его ждал обрез (ведро с водой), швабра, голяк (березовый веник без листьев, крепко связанный стальной проволокой). Засыпали мы под звуки «скры, скры, скры». На другой день Толька рассказывал: «Примерно до половины двенадцатого я драил палубу. Пошел доложить о выполнении задания. Старшина каблуком ботинка провел по палубе (полу), увидел небольшой сгусток собранной воды и сказал, чтоб я продолжал приборку». Лишь около часу ночи он лег спать. Потом, два-три дня, проходя мимо нашей койки, злые языки шутили: «Толька, может быть, еще одну собачку принести в кубрик?». Толька зло огрызался, потом все закончилось. Такое наказание за все четыре года службы узнал первый и последний раз. Не было страшнее наказания для моряка, чем неувольнение в город, на берег, была только гауптвахта, но туда редко кто попадал. На моей памяти — только мой друг по учебному отряду Мишка Шавульский. На вечерней поверке, в строю, он с кем-то из соседей затеял разговор, что категорически запрещено. «Шавульский, немедленно прекратите разговор!». «Есть!» — вызывающе произнес Мишка. «Наряд вне очереди!» – голос командира роты. «Служу Советскому Союзу», – так же вызывающе вскричал Мишка. «Трое суток гауптвахты, — резко произнес командир, — Шадуро (старшина роты), сейчас же отведите Шавульского на гауптвахту». Что немедленно было выполнено.
После этого сам себе задаю вопрос: «Не только эти, но вообще отрицательные поступки одних людей учат ли других чему-либо?». И да, и нет. Нередко последнее. Толька Шукшин подраил палубу (пол) в кубрике, Мишка Шавальский возвратился с гауптвахты, но в роте был еще Толька Золотарев. В роту он прибыл с собственной гитарой. Нередко в личное время брал ее в руки, а он неплохо умел на ней играть, приятным голосом исполнял многим знакомые песни. Матросы с удовольствием слушали его, потом подпевали. Получалось что-то вроде небольшой репетиции участников хорового кружка.
И вот очередная трель боцманской дудки и голос дежурного по роте старшины: «Команде отдыхать!» Треск коечных сеток, где-то шепотом заканчивают разговор сосед с соседом, а минут через десять-пятнадцать недалеко от меня — легкий храп и почмокивание — счастливец уже крепко спит. Потом тишина, полет мухи можно услышать, если бы они были в кубрике. Что-то сегодня никак не засну под впечатлением прошедшего дня. Почему и отчего пришли на память стихи одного из русских поэтов девятнадцатого века:

«Тишь, безлюдье вокруг…
…Пронеслись утки с шумом и скрылися.
Далеко-далеко колокольчик звенит,
Рыбаки в шалаше пробудилися».

Мы в годы учебы в школе много и основательно учили стихотворения Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тютчева, Крылова, Маяковского и других поэтов.
Да, тишь скоро нарушится, да с таким шумом, что, кажется, задрожат стены кубрика. Соло под собственный аккомпанемент в исполнении Тольки Золотарева:

«В Палдисках живем по распорядку,
В семь часов и на зарядку,
Только очи продираешь,
Как корова ты зеваешь,
Старшина уже кричит: «Равняйсь!»

«Золотарев, немедленно прекратить!» – голос дежурного по роте старшины. Тишина. Минут через пять-семь, но уже из-под одеяла, повторение. На утреннем построении вся рота узнала, что ночной солист будет сидеть месяц в кубрике без права увольнения в город.
В начале августа сдал экзамены, по всем дисциплинам – «пятерки», и получил свидетельство с красными корочками за подписью командира учебного отряда капитана I ранга А.М. Коняева. Командир учебной роты Борис Ефремович Хуц сообщил мне, что я остаюсь в учебном отряде обучать молодое поколение. Такая перспектива меня не устраивала – быть «рашпилем» (так мы называли командиров-старшин), слушать постоянные свистки боцманской дудки. Не помню как, но я все-таки сбежал из учебного отряда и был направлен в Рижскую военно-морскую базу, 99 бригаду ОВРа (охраны водного района), которая базировалась в г. Вентспилс, 14-й дивизион рейдовых тральщиков РТЩ-235. Именно на нем началась моя корабельная служба.

Это был корабль 4-го ранга, длина всего 35 метров, 150 тонн водоизмещение. Если сравнить с бывшим тогда в строю легким крейсером «Адмирал Ушаков», длина которого 210 метров, водоизмещение 17000 тонн, это была «пушинка». Получил боевой номер, пришил его к робе и четко знал, по какому сигналу на корабле о своих действиях. Да, это были небольшие корабли, но они играли важную роль в обеспечении судоходства на море, поэтому неслучайно их называли «пахарями моря».