В преддверии Дня работников органов внутренних дел гостем редакции стал ветеран милиции Алексей Алексеевич Геннисаретский. В свои почти 87 лет он невероятно остроумен, общителен, полон энергии и умения удивить собеседника. Вот и на мой первый вопрос о том, откуда он родом, Алексей Алексеевич начал рассказ …с Евангелия от Матфея и Луки…

Родом из детства

И там и там упоминаются земля и озеро Геннисаретские – места проповедей и чудес Христа, правда, как подмечает мой собеседник, в переводах и толкованиях встречается и написание озера с одной «н». Вот и у Алексея Алексеевича нередко возникала путаница с документами, в которых его фамилию лишали одной буквы «н». Он рассказывает, что так былос кандидатской карточкой в члены партии, которую ему выдали в Германии, в годы службы в ГСВГ. При вступлении в партию карточку пришлось переделывать.
Так случилось, что и православная вера, и партийная дисциплина в его жизни всегда находились рядом.
— Моя мама родилась в Старой Толбе, а отец – в Ильинском. А мы, трое их сыновей, родились в городе Кольчугино. Мама всегда была заведующей детсадом, моя дочка потом пошла по бабушкиным стопам. Отец прошел Финскую компанию, Великую Отечественную, он был инвалидом, отморозил ноги под Ленинградом, и его случайно нашел земляк, бывший председатель из Красной Горы, привез в госпиталь, спас ему жизнь. Дед по отцовой линии, Иван Геннисаретский, был настоятелем в Ильинском храме. Его и похоронили около церкви, а когда ее уронили, засыпало его могилу… А отец и мать были Ленинского призыва в партию, мама всю жизнь была честной общественницей, помогала людям. Когда-то бабушка нас со страшим братом Ляликом украли с теткой и покрестили на дому в Тонково – чтобы мама с папой не знали.
— Вы росли хулиганистым ребенком?
— Нет, я был маменьким сынком, она меня «розочкой» называла – я был маленький, тихий (смеется). Учился в шестой школе, десятилетке, но я предвидел школьную реформу и отучился в школе 11 лет (хитро улыбается). Меня все считали усидчивым, а я взял, да и остался в седьмом классе на второй год. Решил из чувства солидарности на последнем уроке учебного года поддержать одноклассников и отказался выходить к доске. Строгая учительница математики Матрена Афанасьевна поставили всем двойки и назначила пересдачу на осень. А осенью я пересдавать не пошел. И снова целый год отучился в седьмом классе, продвигая реформу (смеется).
— Какие были планы после окончания школы?
— Как в сорок первом году – в армию! Причем, поскольку я декабрьский, должен был идти в армию с другим годом. Но как так: мальчишки все пойдут, а я – нет? И я в военкомат: заберите! И только с разрешения родителей я ушел служить в 17 лет. Попал в группу Советских войск в Германии.

Рядом со спортом

Небольшое отступление: Алексей Алексеевич сегодня один из самых возрастных ветеранов ГСВГ. Как-то он ездил с кольчугинскими «гэсэвэгэшниками» в Москву, на Поклонную гору, праздновать день образования этой группы войск. Когда люди вокруг узнали годы его службы – 1958-1961 – были просто поражены.
— Только 13 лет прошло, как война закончилась. При отборе по частям, к нам подошел лейтенант и сказал: мальчишки, кто спортом занимается, никуда не ходите, куда будут вызывать, я вас заберу в спортроту. Я был спортивным: имел третий разряд по конькам и стрельбе, легкой атлетикой и гимнастикой занимался. Но потом выяснилось, что тот человек нас обманул, и вместо спортроты мы попали в учебный танковый батальон. Я закончил школу командиров средних танков с отличием. Принимал участие в учениях стран Варшавского договора, причем, мне пришлось заменить командира взвода. Даже форсировали Эльбу на танке под водой! Я очень доволен своей службой! В армии много занимался в спортзале. И там же научился играть в гандбол. Кстати, когда вернулся, встретил приятеля Витю Шибалова, и мы с ним первые собрали команду – подарили городу такую замечательную игру!
— По всему получалось, что вам надо было идти по спортивной части…
— Еще в армии вышел приказ по группе войск: для желающих поступать в институт организовать курсы и предварительную сдачу экзаменов. Я записался. И в 1961 году поехал в Советский Союз – в числе трехсот лучших воинов группы войск, сдав предварительные экзамены. Ехал в Ивановский пединститут, на факультет физкультуры и спорта. Сдал все, даже историю, благодаря своей находчивости, но поступать передумал: столько лет на чужбине, и опять – от папы, от мамы вдалеке… Приехал домой и маме соврал, что не сдал экзамены.

Милиция

В Кольчугине надо было устраиваться на работу. На завод тогда попасть было сложно – Алексея Алексеевича взяли исключительно по знакомству в четвертый цех подручным вальцовщика. Молодой рабочий вступил в партию, получил разряд и по итогам 1962 года был занесен в Книгу почета завода. А потом в судьбе моего собеседника произошел один знаковый случай…
— Мы с приятелем шли с футбола со стадиона «Металлург», а у входа в парк ДК какой-то парень сидит, съежившись. Мы подошли, а у него кровь. «Кто тебя?» Он: «А вон он идёт». Мы задержали преступника и сдали в милицию. И потом, когда в 1963 году пришел приказ об усилении милиции, начали на производстве искать кадры. А тут – пожалуйста: молодой коммунист, спортсмен, армию прошел, все умеет. Я не хотел, но замначальника милиции Виктор Васильевич Евдокимов уговорил не только мою мать, но и мою девушку Юльку, которая тогда в Тысячном жива.
— Вот как с кадрами работали! А милиция тогда где была?
— Страшно подумать – прямо под вами!
— ???
— Где сейчас стоматология, первый этаж – была милиция. Мы туда и пришли. А в здание на Ленина, 15 перешли в сентябре 1964 года. Там до этого был горком комсомола и сельхозуправление. А мы сначала располагались внизу, только спустя какое-то время нам дали половину второго этажа. Сельхозуправление там так и осталось.
— В какой отдел вас взяли?
— Я пришел участковым инспектором Ленинского поселка, со мной пришли еще Карпов и Коннов. Никакого опера сразу из человека не получится – надо хотя бы года три проработать участковым: «Участковый на участке как на фронте генерал». Нам с Карповым повезло, у нас наставник был хороший — Борис Алексеевич Табунков из уголовного розыска. Он обслуживал нашу территорию – Ленинский поселок и Бавлены. У него чутье было изумительное! И нам он доверял.

— А вы свое первое дело помните?
— Не то, что дело, но первый эпизод не забудешь никогда. На Ленинском открывали кинотеатр «Спутник». И там одному мужчине порезали плечевой пояс опасной бритвой. Кого ни спрашивал, никто ничего. И тут мальчишка подбегает: «Дяденька, дяденька, а вон там…» И мы задержали мужчину, а мальчишку потом наградили. Через несколько лет, уже когда я работал в уголовном розыске (уже тогда окончил владимирскую школу милиции, школу подготовки начальствующего состава МООП СССР), меня направили в Камешково на помощь и там я помог раскрыть кражу музыкальных инструментов, просто пообщавшись с бывшим начальником уголовного розыска, который когда-то вел это дело. Нашел, где он живет, поговорили. Он даже заплакал: хоть бы один пришел ко мне… Конечно, он был с обидой, что его уволили, но мне все, что знал, рассказал, и мы нашли преступников. Участковый, да и любой другой никогда не раскроет преступление без людей. А с людьми надо уметь работать. А у нас порой люди и в лицо не знают своих участковых.
— Сегодня ваши коллеги часто ссылаются на сложное время и большую нагрузку…

— Да, в чем-то нам было легче работать, но нагрузка была такая же. И сейчас у них нет той помощи, которая была у нас. Им сейчас народ не помогает. Отношение совершенно другое. Нас раньше не боялись — уважали.
— Я знаю, что вы принимали участие в задержании убийцы милиционера Логинова. Помните, как это было?
— Второго мая, возвращаясь с отпуска, в автобусе узнал, что Логинова убили. Отпуск не закончил, сразу на работу, в отдел. Уже было известно, кто стрелял. Мы с участковым Смекаловым выехали в сельскую местность, походили по людям, узнали, что видели отца убийцы около нежилого дома с сумочкой – видимо, еду передавал. За это зацепились. Потом уже точно установили, что он там. А на задержание приехала большая группа, от рядового до гаишника, даже руководство областное – полковники… Третьего мая в четыре утра выдвинулись, нашли ружье под застрехой, мы с Яновским хотели через дыру на крыше пролезть, но парня быстро нашли – он под верстак спрятался, а ноги было видно. Он несовершеннолетний был. Ему тогда дали 12 с половиной лет.

— Вам бывало страшно на службе?
— Страшно становилось потом, когда домой приходил и понимал, чем рисковал…

63

А дома все это время Алексея Алексеевича ждала его любимая Юля, да еще и двое ребятишек – Лена и Дима. Кто-то из коллег однажды пошутил: «Геннисаретский, а как у тебя дети рождаются? Ты же дома не бываешь!» Шутки – шутками, но служба действительно отнимала и время, и нервы. И только понимающая и любящая жена могла терпеть постоянное отсутствие мужа. Машин и мотоциклов поначалу у милиционеров не было, по сельской местности передвигались на лошадях. Помогали с транспортом директора совхозов, колхозов. Не было и мобильных телефонов: муж мог уйти на службу и на несколько дней просто «уйти с радаров». Да и зарплата у милиционера тоже сначала была небольшая.
— Выпишут мне премию за раскрытие как оперу, но я-то не один работал. Что я – домой ее понесу? Мы на всех поделим, бывало, пойдем и отметим. У нас было так. Очень хороший был коллектив, мы до сих пор собираемся. А зарплата поначалу была небольшая – чистый оклад. Когда пришел министр Николай Анисимович Щелоков, нам сразу стали платить за звание, за выслугу и начали выделять жилье.

— Вы ушли из милиции по выслуге лет?
— Я ушел по состоянию здоровья, заработал огромную язву на службе. Мне еще сорока пяти лет не было, но на пенсию я не мог претендовать – в то время надо было отработать 25 лет. И я пошел опять работать на завод. И проработал около 30 лет, в том числе освобожденным замом председателя завкома профсоюзов по рабочему контролю, да еще и начальником охраны в посудном цехе. Кстати, на День милиции тем, кто пришел туда работать из завода, нам всегда завод выделял подарки.

— Алексей Алексеевич, вы не только ветеран милиции, вы еще и охотник с большим стажем. И деревенский житель, у вас дом в Поздняково…
— Этот дом Юле от родителей достался, мы там очень любили бывать, она из огорода не вылезала, даже в жару. Я начну ругать ее, а она: «Я что – отдыхать сюда приехала?» А если она работает, я что – сидеть буду? У нас яблонька выросла самопроизвольно, у столов, где мы готовим. Лет пятнадцать – ни одного цветочка, а в этом году она зацвела и Юлю увела. Яблоки поспели огромные, вкуснейшие. Я эту яблоньку Юлей назвал… (на глаза моего собеседника наворачиваются слезы). Все удивляюсь: как мне такая жена досталась-то? Видимо, Господь мне ее дал… Всегда переживала за меня… И последние слова ее были к детям: «Берегите отца…» Знаете, у меня в жизни выразилась одна цифра – 63. Я с Юлей познакомился в 1963 году, увел ее из общежития из комнаты 63, привел в квартиру №63. И прожили мы с ней 63 года…
— Алексей Алексеевич, о чем вы думаете, глядя из окна?
— У меня из окна храм хорошо видно – все кресты! Я всегда смотрю и молюсь моему Ангелу-Хранителю, который меня убрал из милиции, я бы не выжил с моим характером. Я не могу взять, не могу дать… Кого-то надо было бы выручать, а я так не могу. Деньги было брать западло. А Ангел-Хранитель меня всегда выручал, в какую бы я ситуацию ни попадал. Мне еще и бабушка говорила: будете пионерами, будете комсомольцами, будете коммунистами, самое главное – не богохульствуйте! Я так и жил. И сегодня говорю Господу спасибо за все, за долгие годы жизни, за жену, за детей, за внуков и правнуков. И за Ангела-Хранителя…